Перед ними был трудный выбор, и лишь немногие выбрали героическую верность Закону. Язычники-хрестйане примирились с теми, кто встал на путь приспособления, потому что Иаков уже умер, и Павел умер, и Петр умер, а у них был завет самого Иисуса прощать своих врагов. Важно было уберечь религию братской любви от губительных разногласий. Не заговаривая больше об обрезании, они заделали брешь теоретическим компромиссом и, более того, посыпали пеплом головы иудеев, облегчив их финансовые трудности. Спор Павла с исконной Церковью был, в сущности, спором из-за денег. Он рассчитывал получить большую часть суммы, собранной среди обращенных в Малой Азии, к тому же во время приступа эпилепсии у него было экстатическое видение, будто он удостоен апостольского чина, однако церковные власти холодно уведомили его, что дары духа купить нельзя, а видение неприлично честолюбиво.

Компромисс, как все компромиссы, имел свои дурные стороны, и самое главное то, что в результате смешения соперничавших учений появилось множество мелких противоречий в официальной версии жизни и учения Иисуса. Посредниками между двумя сообществами стали последователи галилейского апостола Петра, непонятно как обращенного фанатика, воинствующего националиста, который был отвергнут последователями Иакова за принадлежность к последователям Павла, и последователями Павла за принадлежность к последователям Иакова. Как провидел Иисус, Церковь в конце концов была заложена на Петровом камне, и имя Петра теперь стоит на диптихах перед именем Павла.

Пусть никого не введет в заблуждение клевета на евреев вообще и фарисеев в частности, которая, несмотря на как бы воссоединение Церквей, все еще имеет хождение среди хрестиан в Риме.